Советское бытие

Когда было счастье у советских людей

За семь десятилетий своего существования СССР хлебнул немало лиха, но были в истории Советского Союза и времена, о которых граждане СССР вспоминали, как о счастливых.

Страна находилась в руинах, голод, нищета – но радость победы перевешивало все эти невзгоды. По воспоминаниям современников, фронтовика, вернувшегося с фронта чествовали всей улицей, селом, поселком.

Помимо счастья встречи родного человека, вернувшегося живым с войны, люди испытывали великую гордость за свой народ, за страну, сумевшую переломить ход войны и победить казалось непобедимого врага.

Именно это чувство, этот заряд, позволил советским людям, несмотря на великие лишения, поднять страну из грандиозной разрухи.

Несмотря на негативное название эпохи, люди с доброй ностальгией вспоминают об этом времени. Рассвет застоя пришелся на 1970-ые. Это было время стабильности – не было никаких серьезных потрясений. Застой совпал с улучшением отношений между США и СССР – угроза ядерный войны отошла на второй план.

Этот период также связан с установлением относительного экономического благополучия, которое сказалось на благополучие и советских граждан. В 1980 году СССР вышел на первое место в Европе и второе в мире по объёмам производства промышленности и сельского хозяйства.

Кроме того, Советский Союз стал единственной самодостаточной страной в мире, которая могла развиваться исключительно благодаря собственным природным ресурсам.

Именно на конец 1960-ых – начало 1980-ых пришелся пик достижений Советского Союза в науке, космосе, образовании, культуре и спорте.

Но главное было то, что люди впервые за всю историю СССР чувствовали, что государство заботится о них.

Апогеем эпохи стала московские Олимпийские игры, которые прошла в 1980 году, а ее символом (и дурным предзнаменованием) – олимпийский Мишка, улетающий на воздушных шарах на церемонии закрытия Олимпиады.

Предтечей этой эпохи стала смерть Сталина в марте 1953 года. Правительство СССР закрыло несколько сфабрикованных дел и тем самым пресекла новую волную репрессий.

Однако подлинным началом «оттепели» можно считать речь Первого секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущева на XX съезде КПСС, в которой он развенчал культ Сталина.

После этого страна вздохнуло свободней, начался период относительной демократии, в которой граждане не боялись сесть в тюрьму за рассказанный политический анекдот. На этот период пришелся подъем в советской культуре, с которой были сняты идеологические оковы.

Именно в «хрущевскую оттепель» раскрылись таланты поэтов Роберта Рождественского, Андрея Вознесенского, Беллы Ахмадулиной, писателей Виктора Астафьева и Александра Солженицына, театральных режиссеров Олега Ефремова и Галины Волчек, кинорежиссеров Эльдара Рязанова, Марлена Хуциева, Леонида Гайдая.

Сейчас принято ругать Михаила Горбачева, однако период 1989 по 1991 год можно назвать эталоном по части демократии. Вероятно, ни одна, даже самая либеральная страна, не имела такого уровня свободы слова, как Советский Союз в свои последние годы своего существования – руководителей СССР критиковали как и с высоких трибун, так и на миллионных митингах.

В эпохи гласности на советского человека буквально обрушился такой объем откровений об истории страны, в которой он живет, который за считанные месяцы девальвировал культ Октябрьской революции, Ленина, коммунистической партии, Брежнева и других лидеров СССР. Люди чувствовали, что наступают поворотные времена и смотрели на будущее с энтузиазмом.

Увы, времена наступили еще более сложные.

«Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее. А когда весело живется, работа спорится…». Эти слова были произнесены Иосифом Сталиным в 1935 году на Первом всесоюзном совещании рабочих и работниц — стахановцев.

Уже позднее Сталина обвиняли в цинизме, однако во заявлении вождя, культ которого тогда еще только начинал формироваться, была и доля правды.

После проведенной в СССР индустриализации к середине 1930-ых годов уровень жизни граждан заметно улучшился: выросла зарплата, была отменена карточная система на продукты, в магазинах заметно увеличился ассортимент товаров.

Веселый настрой поддерживали советский кинематограф: так, комедия «Веселые ребята» с Леонидом Утесовым была снята в лучших традициях Голливуда. Однако «веселая жизнь» закончилась в 1937 году, с началом массовых репрессий.

После окончания Гражданской войны и восстановления страны Советскую Россия охватила волна энтузиазма. Большевики объявили, что они открыты для всех передовых идей: от психоанализа до промышленного дизайна. Именно на этот период приходится рассвет советского авангарда в искусстве, архитектуре и театре.

До Европы и Америки долетали слухи, что большевики не такие кровожадные, а главное очень передовые. В страну стали возвращаться эмигранты, а также приезжать творческие люди и ученые со всего мира, чтобы реализовать свои идеи. Для них СССР стал настоящей креативным инкубатором, экспериментальной лабораторией.

Правда, не всякие идеи поддерживали большевики: так, в Советской России нашли поддержку представители самых радикальных направлений психоанализа, и в тоже время были весь свет русской философии был насильно выслан из страны. Больше всего в это время не повезло Православной церкви, на которую были развязаны жестокая травля и репрессии.

Правда, основная масса граждан СССР поддерживало эту кампанию против религии. «Все старое должно было умереть, чтобы открыть дорогому новому».

В 1964 году Никита Хрущев был смещен с поста Первого секретаря ЦК КПСС благодаря организованному заговору своих «товарищей по партии». С его смещением закончилась и «оттепель». Многие ждали реставрации сталинизма, но ее так и не произошло. Хотя о массовых сталинских репрессиях теперь нельзя было говорить публично.

В этот период, когда вся общественная неформальная жизнь замерла, возникло новое течение, которое со временем охватило миллионы людей – «движение походников».

Вместо отдыха на черноморских курортах, советские интеллигенты собирали рюкзак и отправлялись в дальние турпоходы – покорять горные вершины, спускаться в пещеры, исследовать неизвестные места в тайге. Это была, вероятно, самое романтическое время в истории СССР.

Геолог стало «культовой» профессией, а альпинизм – «культовым» видом спорта. Буквально за несколько лет в СССР стало самое большое количество людей, имеющих разряд в спортивном туризме. В крупных городах практически не было семьи, в которой не было палатки, байдарки и походного котелка.

Так, советская интеллигенция нашла, в «пении под гитару у костра в лесной глуши» свою экологическую нишу, где не было давления бесчисленных и давно потерявших смысл коммунистических лозунгов, развешенных практически на всех зданиях Советского Союза.

Источник: http://russian7.ru/post/ussr/

Аркадий Макаров — Совсем короткая жизнь. Книга советского бытия

Совсем короткая жизнь

Книга советского бытия

Аркадий Васильевич Макаров

© Аркадий Васильевич Макаров, 2016

ISBN 978-5-4483-0918-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

памяти племянника Володькина Олега

На теперь уже такой далёкой Афганской, как и на любой другой войне были и есть свои герои, но и свои палачи тоже. На таких, обычно война и держится. Хотя не всё так однозначно, как всегда бывает в жизни.

«Служили два товарища в одном и том полке…» – слова этой давней солдатской песни, как нельзя лучше подходят к героям этого повествования. Один был из жаркого Краснодара, а другой – из морозного Красноярска. Вроде города разные, а суть одна, и умещается она в первой части названия – «красно», то есть, – хорошо, любо, красиво, и жить удобно до самой старости.

Вот какие места сохранились ещё в России!

Ребята были отчаянные и смелые, таких обычно любят война и девушки. Война ведь тоже женского рода, только рожать не умеет, хотя мужскую силу высасывает жадно.

Сослуживцы звали одного из Красноярска Гогой, а другого, из Краснодара – Магогой.

Клички такие у них были…

И мы будем звать ребят так же, по солдатским понятиям: пусть один будет Гога, а другой – Магога, чтобы до конца соответствовать образу.

Гога воюет и Магога воюет – плечом к плечу, спине к спине, отбивая атаки воинов Аллаха.

Сами атакуют кишлаки, зачищая от живучих, как священные суры Корана, душманов.

Стреляй, солдат первым, вторым тебе нажать курок уже не придётся!

Поймали одного такого ловкого «духа», архара, козла горного, которому долгое время удавалось стрелять первым.

Вон они лежат, те, которые не успели, с застывшими в крике перекошенными детскими ртами. Ягоды русских полей…

Гога тоже стрелял первым и тоже был удачлив. Телефонным проводом связал руки, тому, кто не смог сегодня обогнать время.

Гога, Магога и ещё один парень, назовём его Ваня, вот и всё, что осталось от взвода, входившего в десантную роту, которая на сегодняшний день выполняла боевую задачу защиты братьев по классу от пособников империализма, тех самых душманов, которые недавно были тоже братьями по классу.

Недавняя перестрелка затяжная, как зубная боль, перешедшая в настоящую бойню, оставила трёх русских парней живыми, но с оголенными проводами нервов, по которым ещё пульсировал ток высокого напряжения боя.

Эти несколько часов проведённые под чёрным крылом Азраила, опрокинули навзничь все представления о жизни, как таковой.

Уход человека из этого мира был настолько стремительным и неожиданным, насколько стремительна и неожиданна сама пуля и это как раз больше всего вызывало ярость сопротивления. Животный инстинкт опережал саму мысль, заставляя уходить от смерти. И побеждал, конечно, он, первобытный, рациональный и безжалостный к врагу.

Закон войны неумолим. Закон этот не знает пощады и чужд всякого сентиментального чувства к противнику.

Но это – в бою. А теперь – вот он лежит, тот, который всего за несколько минут до этого, оскалив зубы, всаживал и всаживал в тебя как гвозди, очередь за очередью свинцовых окатышей, любой из которых будет потяжелее самого Гиндукуша.

Закон войны навязывает под страхом трибунала относиться снисходительно к пленённому врагу и уважать его человеческое достоинство, хотя не всегда пленённого врага можно назвать человеком, но закон обязывает…

Читайте также:  5 советов по выбору резиновой плитки для дорожек, дачи и детских площадок

– Давай пристрелим эту суку душманскую! – говорит Магога.

– Не! – говорит Гога, – мы эту блядь в штаб доставим, пускай они ему там сами язык развяжут, а нам, которым сегодня повезло, отпуск дадут. Правда, Ваня?

– Ах-га! – как ржавая деревенская калитка, проскрипел сухим ртом Ваня, который хоть и не стрелял первым, но вытащил, вытащил свою козырную карту, неожиданно сорвав банк – имя которому – жизнь.

«Афганец» – безжалостный ветер пустынь, назойливый и зудящий, как таёжный гнус, мелкой песчаной пылью забивал надорванную боевыми криками гортань. Зубы перетирали эту пыль, и язык иссохший, как наждачная бумага, кровоточил и не помещался в исковерканном судорогой рту.

– Ах-га! – выдохнули обожженные глотки, шаря по карманам курево.

Мелкая дрожь в суетливых пальцах нашаривающих спасительные сигареты говорила о том, что если сейчас не сделать несколько табачных затяжек, то нужно упасть на эту чужую неприкаянную землю, и, кроша зубы, грызть её каменья от обиды и боли за погибших товарищей и за свои, теперь уже навек загубленные жизни.

Война чужая и непонятная, пропахав по их ещё не раскрытым детским судьбам, уже запеклась кровавым сгустком возле самого сердца, и стала уже своей, как становиться своей тяжёлая непоправимая болезнь.

Закури, солдат, отдышись, посиди на обожженном горячими ветрами чужедальнем камне, стисни голову руками и успокойся…

Но, как всегда бывает, – того, чего очень хочется, никогда не оказывается на месте. Последние сигареты были выкурены с лихорадочной быстротой в короткие промежутки между огневыми атаками.

– Эх, затяжку бы одну! – Магога пнул сидящего рядом на корточках душмана.

Тот, безучастно задрав бородатое лицо, испещрённое пороховым нагаром к небу, что-то бормотал, то ли в приступе отчаяния, то ли вымаливая у неба лёгкой смерти, отлично сознавая, что в таких войнах пленников не бывает.

Бородатый от неожиданности вскинулся злобным взглядом на русского солдата. Но потом, поняв, что от него требуется, закивал головой, показывая на карман своей кожаной куртки одетой поверх длинной, на выпуск, белой холщовой рубахи.

– Америка! – восхищённо проронил Ваня.

Ване сегодня посчастливилось выжить, но не потому, что он умел стрелять первым, а потому, что хорошо хоронился за лысым валуном, выпустив в «молоко» в первые же минуты боя все шесть магазинных рожков, а после, закрыв голову ладонями, лежал припаянный к земле так, что боялся собственного биения сердца, и не потому, что был трус, а потому, что бесконтрольно сработал инстинкт самосохранения.

Если кто думает по-другому, пусть попробует оказаться на его месте за тем лысым, лобастым горячим от пороховой гари камнем в долине Гиндукуша в то же самое время.

А-а? То-то и оно-то!

…Магога грязным обломанным ногтём стал отковыривать золотую фольгу обёртки, высвобождая единственно оставшийся у моджахеда маслянистый желто-зеленый закуржавевший брикетик прошлогоднего сена.

– Не нашенский табак, твою мать! – смело выругался тот же солдатик, которого только что привёл в восторг золотистый цвет самой упаковки. – Я думал у него «Кэмел», а это самосад какой-то? – вытягивал он тонкую шею, такую тонкую, которую одним привычным взмахом ножа мог бы пересечь этот сидящий у ног бородач, попадись солдат минуту назад ему в руки

– Дурак ты, Ваня! Бумажки на косячок дай! Ты ж у нас писарь, мамки домой соплями стишата пишешь. Сочинитель!

Солдатик похлопал себя по карманам:

– Нет ничего!

– А это что? – Магога вытянул у Вани из нагрудного кармана гимнастёрки тетрадочный лист бумаги, по которому были рассыпаны неуклюжие буквы, написанные непривычной к этому занятию рукой. – Мамка писала?

– Ах-га! Дай сюда! – солдатик попытался выхватить у Магоги, дорогое ему письмо из дома, где уже не будет покоя, пока Ваня, сынок дорогой, не вернётся в родное гнездо ясным соколом.

– Дал бы я тебе в хлебальник, да весь кулак об этого махмуда размолотил! – Магога ударил кованым армейским сапогом продолжавшего бормотать священные суры душмана, который тут же повалился на бок, уткнувшись разбитым лицом в сухую горячую пыль похожую на цементный порошок, да так и остался лежать в этой цементной перхоти.

Действительно, дорога в горы, перетертая за тысячелетия людьми, верблюдами и повозками, под жгучим солнцем представляла собой унылое и тягостное зрелище, вроде шёл бесконечный верблюжий караван ещё до столпотворения языков, и сыпал из прохудившихся мешков строительный цемент, предназначенный для воздвижения Вавилонской башни.

Магога, забыв о тяжёлом железе автомата, помогал вязать «махмуда», предварительно размолотив кулаки о высохший под азиатским солнцем его череп, до того, что костяшки пальцев теперь запеклись почерневшими кровавыми ссадинами.

Тряхнув несколько раз кистями рук, он стал мастерить самокрутку под столь знаменитый «табачок».

Таких «мастырок» хватило бы на весь его взвод, не полеги он здесь, в той же, забившей мальчишеские рты горячей перхоти, под мрачными глинобитными дувалами брызжущего со всех сторон свинцовыми окатышами небольшого кишлака, которого, – обойди стороной, – и не висеть бы теперь юному лейтенанту, распятому на ветвистой арче, полоская на знойном ветру обрывки содранной кое-как, наспех, ещё с живого, кожи.

Источник: https://www.libfox.ru/646300-arkadiy-makarov-sovsem-korotkaya-zhizn-kniga-sovetskogo-bytiya.html

Творческое объединение Бытие

1921–1930, Москва

Члены: М. Н. Аветов, Р. Н. Барто, С. А. Богданов, Ф. С. Богородский, Б. И. Борисов, И. П. Булатов, Л. М. Бунатьян, С. Н. Бухарев, К. Я. Вейдеман, Л. А. Воронов, А. М. Глускин, В. И. Григорьев, Н. Н. Григорьев, Б. С. Земенков, Г. С. Зозуля, Е. Н. Иванов, В. В. Каптерев, М. Д. Карнеев, Д. Л. Колобов, И. В. Колобова, А. А. Колосов, П. П.

 Кончаловский, М. А. Кузнецов, А. В. Куприн, Н. А. Лаков, А. А. Лебедев-Шуйский, К. Левашова, И. П. Макарычев, М. С. Малютин, Г. И. Мотовилов, Д. В. Мурашев, С. Г. Мухин, Д. В. Нащекин, В. С. Никифоров, В. М. Новожилов, М. В. Оболенский, А. А. Осмёркин, М. С. Перуцкий, В. Л. Поваляева, П. Д. Покаржевский, Н. Н. Попов, Н. П. Ражин, Г. П. Розанов, Г. И.

 Рублёв, В. Н. Рудаков, Г. Г. Ряжский, В. А. Саввичев, В. Н. Садков, С. Г. Сахаров, П. П. Соколовская, П. П. Соколов-Скаля, Г. А. Сретенский, А. С. Ставровский, Н. С. Стеньшинская, И. С. Стеньшинский, А. А. Талдыкин, С. М. Таратухин, М. А. Фейгин, К. А. Чепцов, А. Н. Чирков, Б. С. Шабль-Табулевич, Н. Г. Шалимов, В. М. Шеришев, В. Р. Эйгес, О. В.

 Эйгес и другие.

Выставки: 1-я (1922, Москва) — 7-я (1929, Москва)

Общество художников; основано группой выпускников мастерской П. П. Кончаловского во Вхутемасе — А. А. Лебедевым-Шуйским, Н. П. Ражиным, С. Г. Сахаровым, П. П. Соколовым-Скаля, Г. А. Сретенским, А. А. Талдыкиным и другими.

Группа, опираясь на опыт «Бубнового валета», стремилась прийти к содержательной станковой картине, посвященной современной тематике. Основные установки оставались неизменными вплоть до 1929.

Это нашло отражение в программной статье, опубликованной в каталоге 5-й выставки: «Протест против крайностей левого искусства в 1921 году пришедшего в лице конструктивизма к полному отрицанию станковой живописи и ее социального значения, явился связующим звеном между организаторами “Бытия”… Являясь по преемственности наследником “Бубнового валета”, “Бытие” в последующем своем развитии отказалось от свойственного своему предшественнику сугубо формального отношения к вещи… Только путем отказа от самоцельного пользования живописной техникой возможно для русской живописи стать более социальной… Ограничиваться лишь решением чисто живописных задач — означало бы бесконечно продолжать эпоху этюдности… Отсюда-то и возникает ответственейшая задача, ставшая перед “Бытием”… Это — вопрос о создании картины, как завершающей формы, столь характеризующей и выражающей предмет, что она сама по себе является содержанием».

Общество провело семь выставок — в январе 1922 и 1923, марте 1925, феврале 1926 и 1927, январе — феврале 1928, марте — апреле 1929, в которых в общей сложности участвовало более 60 художников (точный состав двух первых — неизвестен).

Выставки устраивались в различных помещениях — залах Музыкальной школы А. Шор на Мясницкой улице (1-я), Политехническом музее (2-я), Государственном Историческом музее (3-я и 4-я), Рабочем дворце им. Авиахима (6-я), на Тверской улице, д. 4–6 (7-я, последняя).

3-я и последующие выставки сопровождались изданием каталога.

Накануне 3-й выставки в «Бытие» вошли новые выпускники Вхутеина и часть бывших членов «Нового общества живописцев» (А. М. Глускин, М. С. Перуцкий, Н. Н. Попов, Г. Г. Ряжский). С того же года Общество находилось в ведении Главнауки и получало государственную субсидию. Незадолго до 4-й выставки в общество влились бывшие «Московские живописцы» во главе с А. В. Куприным, А. А.

 Осмёркиным, П. П. Кончаловским (избран почетным председателем Общества). Вскоре после 4-й выставки объединение покинул А. А. Осмёркин и группа молодых художников (Б. И. Борисов, В. И. Григорьев, Е. Н. Иванов, М. Д. Карнеев, В. М. Новожилов, Г. И. Рублёв, В. Н. Садков, С. М. Таратухин, М. А. Фейгин, Б. С. Шабль-Табулевич), которые образовали самостоятельное общество «Крыло».

7-я выставка, состоявшаяся весной 1929, получила критические отзывы. Так, печатный орган АХР журнал «Искусство в массы» (№№ 1–2, апрель — май 1929) писал в обзоре выставок: «В связи с несколькими минувшими выставками выявляется один из таких процессов — отмирание сезанизма (так! — AI.)… Это видно по седьмой выставке “Бытия”.

Начать хотя бы с того, что “Бытие” горячо отрекается от своей наследственной преемственности с “Бубновым валетом” и от своей идентичности с русским сезанизмом в целом. Это конечно не меняет фактов, всегда сурово остающихся фактами.

Правда, нужно сказать, что за последний год в “Бытие” создалась своего рода диктаторская верхушка — комитет жюри, — которая провела большую работу для того, чтобы свести “Бытие” с давно забытой и поросшей травой тропинки на проезжую дорогу искусства… Но результаты всех этих усилий или незначительны, или указывают на развитие объединения в сторону, нежелательную для его основного ядра. Самой характерной фигурой объединения на 7-й выставке является Ражин, характерный художник крестьянства… У некоторых других художников “Бытия” можно говорить лишь о трудном и медленном преодолении старых традиций. Попытки перейти к сюжету по-прежнему “натюрмортны”… Все это говорит о крушении попытки возродить “Бытие”… из года в год “Бытие” беднело силами. Сейчас попытка его усилиться привела к созданию двух механически соединенных групп. Не надо быть пророком, чтобы предположить их распад в самом непродолжительном времени».

Действительно вскоре после 7-й выставки в обществе произошел раскол. Сторонники прежнего курса перешли в АХР (С. А. Богданов, А. А. Колосов, В. Н. Рудаков, Г. А. Сретенский, А. С. Ставровский, И. С. Стеньшинский и Н. С.

 Стеньшинская) и Общество московских художников (М. Н. Аветов, С. Н. Бухарев, В. В. Каптерев, Д. В. Мурашев, С. Г. Мухин, В. Р. Эйгес).

Оставшиеся члены провозгласили переход к производственному искусству, усиление монументальных задач, укрепление связи с клубной работой.

В 1930 «Бытие» реорганизовано в «Общество советских станковистов-оформителей» (ОССО).

Источники:

1. Выставки советского изобразительного искусства. Справочник. Т. 1. 1917–1932. М., 1965. С. 90, 114–115, 154, 176, 204, 255, 292. 2. Искусство в массы, 1929, №№ 1–2.

Читайте также:  «объект 299»: на 30 лет впереди «арматы»

3. Котович Т. В. Энциклопедия русского авангарда. Минск, 2003. С. 63.

4. Северюхин Д. Я., Лейкинд О. Л. Золотой век художественных объединений в России и СССР. Справочник. СПб., 1992. С. 34–36.

Источник: https://artinvestment.ru/auctions/?c=95900

Смерть Сталина: поэзия и правда

60 лет назад – 5 марта 1953 года – закончилось земное бытие советского вождя

«Представить его мертвым было для меня почти невозможным – насколько он мне казался неотъемлемой частью жизни …Вся Россия плакала, и я тоже. Это были искренние слезы горя и, может быть, слезы страха за будущее. На писательском митинге поэты прерывающимися от рыдания голосами читали стихи о Сталине. Голос Твардовского – большого и сильного человека – дрожал…», – рассказывал Евгений Евтушенко в «Автобиографии» (1963).

Скорбь, запечатленная в слове. Запечатленная в слове скорбь примечательна прежде всего удручающим однообразием. Вне зависимости от меры дарования стихотворцев. Впрочем, похоронные речи (как и тосты) разнообразием не отличаются

В стихах к усопшему обращались на Вы и называли его отцом – это общее место. Тем более что «отец» хорошо рифмовался с «конец», «отца» – с «сердца» и т.п. – добротные, чистые, удобные рифмы.

«И горько нам, и нет нигде предела,/Нет скорби человеческой конца,/Что умер он – земля осиротела, – /Народ лишился друга и отца» (Михаил Исаковский).

Иногда в стихи прорывалось ощущение, что это действительно конец, возврата не будет: «Скорбный марш звучит в Колонном зале,/Всюду Ваше имя на устах./С навсегда закрытыми глазами/Вы лежите, весь в живых цветах./Вас не стало. Вы навек уснули…» (Сергей Смирнов).

«Неподвижны навек/Их не знавшие устали руки… Снова вместе они,/Да они и не знали разлуки» (Александр Твардовский. «Они» – это Ленин и Сталин). Но таких стихов было меньше.

Люди искренне скорбели, когда Сталин умер…

Большинство же утверждало бессмертие вождя, которого он так жаждал: «Нет, смерть не властна! Недоступна ей/Любовь народов, жизнь, мечта народов!/Он жив, отец трудящихся людей…» (Михаил Луконин).

Констатацию физической смерти («Что тот, чью жизнь веками не измерить,/Не улыбнется больше никогда») компенсировало упование на политическое/историческое бессмертье: «И будет вечно жить товарищ Сталин/В делах его могучих сыновей» (Лев Ошанин). «Как сила людей несметна – /Так имя вождя бессмертно» (Николай Асеев).

Некоторые авторы выражали романтически бескорыстную (но и безопасную) готовность принести себя на алтарь: «Когда бы мы ему отдать могли/Свое биенье сердца и дыханье…» (Сергей Михалков). «И если бы исполнилось желанье:/Чтоб хоть на миг остались Вы в строю,/Любой из нас Вам отдал бы дыханье/И кровь свою.

И жизнь свою» (Лев Ошанин). Смерть вождя оказалась хорошим поводом, чтобы присягнуть на верность партии, лишний раз подтвердить свою лояльность: «Партия родное держит знамя,/Ей вручаем мысли и сердца./Сталин умер – Сталин вечно с нами!/Сталин – жизнь, а жизни нет конца» (Николай Грибачев).

Кого-то пробивало на антропоморфизм: «…И звучит грядущего порукой/Ясный голос нашего Цека./Партия протягивает руку./Как всегда, крепка ее рука» (Юрий Яковлев).

Сталина ведь признавали великим человеком все…

Кому-то удавалось совместить верность партии с патриотическим пафосом и с верой в бессмертие вождя: «Родина, Отчизна дорогая,/Каждый день твой им был озарен…/Пусть ведет нас партия стальная!/Сталин всюду с нами, вечен он!» (Александр Прокофьев). Изредка встречались изыски.

Так, Николай Тихонов называл Сталина «животворящий гений». Кто-то вводил в поминальный сюжет детей, причем девочек («Школьница» Семена Кирсанова; «Впервые плачет девочка моя…» – «В Колонном зале» Евгения Долматовского). Трогательные девочки придавали слишком нечеловеческому – нечто человеческое. Но в меру.

Иногда из факта смерти извлекалось довольно бодрое содержание: «Среди цветов товарищ Сталин спит./Сон нашего отца величествен, спокоен:/Уверен вождь, что тверд, как монолит,/Народ советский – труженик и воин» (Евгений Долматовский).

Ольга Берггольц выступала в жанре плача: «Обливается сердце кровью…/Наш родимый, наш дорогой!/Обхватив твое изголовье/Плачет Родина над тобой».

Кто был не в лагерях, в этом не сомневались…

Может быть, лучше других – по-женски переживая, по-бабьи искренне, – сказала тогда свое похоронное слово Маргарита Алигер: Когда Отчизна провожала его в последний путь далекий, была я только каплей малой в людском рыдающем потоке.

Поток катился величаво, и капли малые сроднила одна-единственная слава, одна-единственная сила…

Об этом же скажет потом Евтушенко: «Дыхание десятков тысяч прижатых друг к другу людей, поднимавшееся над толпой белым облаком, было настолько плотным, что на нем отражались и покачивались тени голых мартовских деревьев. …Вдруг я почувствовал, что иду по мягкому.

Это было человеческое тело, …люди, швыряемые волной движения к грузовикам, разбивали головы о борта. Борта грузовиков были в крови. …И в этот момент я подумал о том человеке, которого мы хоронили, впервые с ненавистью. Он не мог быть не виноват в этом…».

Все знали, что Сталин делал и что он сделал…

Складывались тогда и другие стихи, не для печати. Так, Наум Коржавин, находившийся в марте 1953-го в ссылке в Караганде, писал: Его хоронят громко и поспешно Ораторы, на гроб кося глаза, Как будто может он из тьмы кромешной Вернуться, все забрать и наказать. Холодный траур, стиль речей – высокий. Он всех давил и не имел друзей…

Я сам не знаю, злым иль добрым роком Так много лет он был для наших дней. На смерть Сталина, 1953 Два стихотворения Бориса Слуцкого носили многоговорящие названия – «Хозяин» («А мой хозяин не любил меня») и «Бог» («Мы все ходили под богом. У бога под самым боком…»). Они будут опубликованы только в ноябре 1962-го, в «Литературной газете».
Мечты, мечты…

Многие хотят воплотить их в реальность. И даже «героя» знают…Народ тоже не безмолвствовал. Особенно тот народ, который сидел. Жил в железной башне Джугашвили, Псы его цепные сторожили. Без суда и без закона Он убил три миллиона, И его живые полюбили. Братцы, что я вижу, что я слышу, Мудрый Ус залез к себе на крышу И кричит всему народу: X…

тебе, а не свободу, Что ты скажешь этому уроду? Но всему приходит свой конец, Умер наш Учитель и Отец. По нему поминки были, Сутки трупы хоронили, Тихо спи, за идеал борец. Этот замечательный, в ритме блатной песни «Гоп со смыком», образчик народного отношения к смерти вождя приводит в своих воспоминаниях Никита Кривошеин.
А камни остались. И Сталин на них…

Сколько раз он умирал? Так или иначе, но после смерти Сталина что-то сдвинулось. Вскоре было публично произнесено слово «оттепель» – так называлось стихотворение Николая Заболоцкого, опубликованное в ноябрьской книжке «Нового мира» за 1953 год. Под стихотворением стояла дата – 1948-й, и говорилось в нем всего лишь о пробуждении природы.

Но в контексте ситуации стихи воспринимались как политическая метафора. Тем более вскоре в «Знамени» появилась «Оттепель» Ильи Эренбурга, повесть, обычные слова которой опять же читались, прежде всего, политически: «Стояли последние дни зимы. На одной стороне улицы еще мороз (сегодня минус двенадцать), а на другой с сосулек падают громкие капли».

Однако, вопреки биологическим и метеорологическим законам, Сталин был жив. Заклятья поэтов не пропали втуне, иммортализация удалась, он преодолел смерть. Наверное, настоящей датой его смерти следует считать все-таки 1956 год, когда ХХ съезд КПСС единогласно принял знаменитое постановление «О культе личности и его последствиях».

Ибо, в силу оригинальных особенностей русского менталитета, характера и образа жизни, любая информация воспринимается нами как достоверная только тогда, когда она проартикулирована начальством.

Таким многие хотят видеть будущее лидеров современной России, которые к Сталину относятся по-разному…

Но и эта дата смерти Сталина не была последней. Не всем хотелось расставаться с вождем, не исключая поэтов. Вот любопытная реакция Бориса Пастернака на постановление «О культе личности…»: Культ личности забрызган грязью, Но на сороковом году Культ зла и культ однообразья Еще по-прежнему в ходу.

И каждый день приносит тупо, Так что и вправду невтерпеж, Фотографические группы Одних свиноподобных рож. И культ злоречья и мещанства Еще по-прежнему в чести, Так что стреляются от пьянства, Не в силах этого снести. 1956 год Это необычно злое стихотворение подтверждает, кажется, что на поэта действовала харизма Сталина, что он искренне любил его.

На смерть вождя Пастернак стихов не писал, но его письмо Александру Фадееву (который в 1956-м застрелится «от пьянства») было вполне поэтическим: «Это тело в гробу с такими исполненными мысли и впервые отдыхающими руками вдруг покинуло рамки отдельного явления и заняло место какого-то как бы олицетворенного начала, широчайшей общности, рядом с могуществом смерти и музыки, существом подытожившего себя века и могуществом пришедшего ко гробу народа…».

Сталин чутко реагирует на запросы людей даже после смерти…

Итоги поэтического марафона во славу вождя подводил Твардовский в главе «Так это было» из поэмы «За далью даль», опубликованной в «Правде» в апреле 1960 года: Так на земле он жил и правил, Держа бразды крутой рукой. И кто при нем его не славил, Не возносил – найдись такой! ………………………

Читайте также:  7 советов по оформлению балконной двери: дизайн, виды, фурнитура

В минуты памятные эти – На тризне грозного отца – Мы стали полностью в ответе За все на свете – До конца. В «Записках об Анне Ахматовой» Лидия Чуковская с возмущением выделяет «слова, облагораживающие своей высотой подлое ремесло» Сталина, «пакостника, интригана, провокатора» – «бразды», «тризна» и т.п.

Ахматова же отнеслась к этой публикации с ироничной снисходительностью, полагая, что «для Твардовского это – прогресс. Все-таки упоминается сталинская неправота. Не одна лишь правота». Имеются в виду строки: «Своей крутой, своей жестокой/Неправоты/И правоты». Стоит сказать, что Твардовский от Сталина не отречется никогда.

В самые антисталинские 1960-е годы в его кабинете на даче висел портрет вождя, закуривающего трубку, под ним – Некрасов, на другой стенке – Бунин…

Ленин и Сталин в Мавзолее рядом…

Из свободного далека кажется, что «дети ХХ съезда» именно благодаря съезду начали обретать трезвость взгляда и смелость речи. Меж тем даже партийных постановлений было недостаточно, чтобы вывести людей из-под влияния зловещей мистики.

И Хрущев своим здоровым мужицким нутром чуял, что так просто от Сталина не отвяжешься. Сакральное действие определил ХХII съезд КПСС, и в ночь с 31 октября на 1 ноября 1961 года тело вождя под сурдинку вынесли из Мавзолея…

Об этом – ударное стихотворение поэта фронтового поколения Михаила Львова: Выносят саркофаг. Выносят саркофаг. История вот так вождей на место ставит. Над ним не плещет флаг. Над ним не плачет флаг. И слез никто не льет. Никто его не славит.

Надпись «ЛЕНИН СТАЛИН» на Мавзолее закрыли белой лентой с надписью «ЛЕНИН» (потом ее выложат из мрамора), тело Ленина сдвинули к центру… Это не означало, конечно, окончательного расставания с вождем, но все-таки значило много.

Вожди на вождях – такая традиция…

Громко прозвучало тогда стихотворение «Наследники Сталина» Евтушенко, опубликованное не где-нибудь, а опять же в «Правде» 21 октября 1962 года. В нем говорилось прежде всего о сакральном акте, осуществленном по решению ХХII съезда: «А гроб чуть дымился./Дыханье из гроба текло,/когда выносили его/из дверей Мавзолея».

Евтушенко, с его чрезвычайной чуткостью, знал: «Он что-то задумал./Он лишь отдохнуть прикорнул». Тема Сталина стала одной из главных тем Александра Галича. Возможно, потому, что когда-то и он не в меру обольщался вождем. А может быть, просто под влиянием разоблачения «культа личности» и возвращения из лагерей тех, кто выжил.

В его «Поэме о Сталине» вождь вступает в конкуренцию с самим Иисусом Христом: «Я не повторю твоих ошибок,/Ни одной из них не повторю!». Но на пороге смерти сбивчиво и истово молит о помощи: «Прости мне, Отче,/Спаси, прости…». Это романтика 1960-х, уверенная в том, что палачей по ночам мучает совесть…

Впрочем, пафос вскоре сбивается: Кум докушал огурец И закончил с мукою: «Оказался наш Отец Не отцом, а сукою…»

Цена поэзии. Харизма – политическое обаяние вне зависимости от результатов действий.

Ощущая себя воплощением коллективной воли, харизматический лидер склонен к еще большей самоуверенности, к чувству всемогущества и безнаказанности. Таким Сталин и был.

Сталин знал толк в поэзии. И поэтах…

«Суровый, жесткий человек, не понимавший Пастернака» – так определял его Наум Коржавин. Однако вождь понимал и Пастернака, и других сочинителей. Не зря же он после смерти Маяковского готовил для вакансии первого поэта не кого-нибудь, а именно Пастернака. Мнение о Сталине как о недоучке, о неудавшемся поэте и т.п. – не более чем предрассудок либерального сознания. Он писал в юности отличные стихи, был начитан, мог разобрать любое произведение как заправский критик. И тем страшнее звучат его художественно выверенные фразочки вроде «изолировать, но сохранить» (о Мандельштаме) или «не трогайте этого небожителя» (о Пастернаке). Его действительно тянуло к художникам слова, но эту свою слабость (страсть) он реализовывал по-садистски. Звонил, например, Пастернаку и спрашивал, почему тот не заступается за только что арестованного Мандельштама. (На самом деле Пастернак заступался и за Мандельштама, и за сына, и за мужа Ахматовой.) Цену поэтам и цену своим звонкам Сталин знал. И наслаждался страхом и восхищением.

Картинка «Побег из Мавзолея». Шутка, что может стать былью…

«Наркоз пройдет», – сказала Ахматова о народных рыданиях по поводу смерти Сталина. В начале перестройки действительно казалось, что вопрос о Сталине решен окончательно и бесповоротно. В меньшинстве оставались идеологи типа Нины Андреевой; в большинстве – те, против кого она выступала, – благодарные читатели «Детей Арбата» и зрители пьесы «Дальше… дальше… дальше…». Журнал «Крокодил» (тираж 5 млн. 200 тыс.), посвященный 110-летию со дня рождения вождя (1989, № 35), поместил на обложке его портрет, составленный из черепов, в манере Уорхола. Но наркоз не проходит. То мои легковерные соотечественники выходят на демонстрации с портретами Сталина. То решат, что Сталин – главное имя России. То назовут его «эффективным менеджером» (как будто то, чем он управлял, осталось на века!)… …А кто-то и захочет его канонизировать. Современные стихотворцы заклинают: «Из гроба встань на час, товарищ Сталин», «Товарищ Сталин, встань ногой на выи бесстыжих сих…». А ну как встанет?..

Виктория ШОХИНА, «Частный корреспондент»

Источник: http://telegrafua.com/world/13839/

Бытие

первая книга Пятикнижия, повествующая о сотворении мира и человечества. Особое место в повествовании занимает история еврейского народа, его патриархов и их семей.

Источник: Исторический словарь

(греч. einai, лат. esse), философская категория, которая обозначает все существующее, как материальное, так и идеальное, независимо от любого последующего определения. Материалистич. по сути точку зрения на Б. развил Парменид. Он рассматривал единое, вечное, недвижимое, неизменное, неделимое Б. как материальную субстанцию мира. Т. к. сущее может быть мыслимо, то Б. и мышление тождественны.

Платон придерживался идеалистич. точки зрения, согласно которой настоящее Б. свойственно только идеям, в то время как материальный мир есть лишь «тень» этих идей и знает только процесс становления. Аристотель использует понятие «Б», во многих значениях, но первое из них то, в котором под сущим понимается некоторое «что», обозначающее сущность.

Итак, отсюда следует, что «первое сущее, которое существует не только в чем-то ином, но просто «есть», — это сущность». Это есть форма или образ (morphe), Б. которого лежит в основе всего. Аристотель считал первой задачей философии исследовать сущее как оно есть и Б. как таковое. Из этих постулатов берут начало метафизика и онтология как философские дисциплины. Категория Б.

заняла позднее центральное место в философии Фомы Аквинского и в неотомизме.

Источник: Словарь античности. Перевод с немецкого Прогресс 1989 г.

евр Бришит Бытие. (Первая книга Моисеева). Эта книга описывает начало всего, охватывая время от сотворения мира до переселения израильтян в Египет Ее можно разделить на две главные части, из которых первая (гл. 1-11) повествует о происхождении и первоначальной истории человечества, а вторая (гл.

12-50) — о начале истории народа, «взятого в удел», т.е. о времени патриархов и их ближайших потомков.

В первой части говорится о сотворении Адама и Евы, их первоначальном блаженном состоянии, грехопадении, размножении человечества, умножении зла, всемирном потопе, спасении Ноя и ковчеге; затем, о потомках Ноя и рассеянии народов после смешения языков в Вавилоне.

Во второй части находим подробные рассказы об Аврааме (гл 2-25), его сыне Исааке и внуке Иакове (гл. 26-35), и потомках Иакова, в особенности Иуде и Иосифе (гл. 37-50). Книга заканчивается рассказом о смерти Иосифа. Книга Бытие и первые главы Книги Исхода содержат описание тех обстоятельств, которые привели к основанию теократии, т.е.

такого образа правления, где Сам Бог непосредственно царствовал над избранным Им народом, чтобы через этот народ дать спасение погибшему миру. (См. «Царь»).

Автор книги Бытие начинает изложением Божественного происхождения и устройства мира, чтобы рассказать, во-первых, о призвании Авраама, и, во-вторых, истинную сущность еврейской теократии. Он начинает с сотворения мира, потому что Бог, сотворивший мир, был Тот же, Который открылся отцам.

Следовательно, книга Божия преследует одновременно частную и общую цели. Она обнимает весь мир; она говорит о Боге, как Боге всего человечества. Но, как введение к истории Израиля, книга эта подчиняет общую цель частной, национальной. Пять главных лиц книги Бытия являются, так сказать, столпами, на которых покоится все здание: Адам, Ной, Авраам, Исаак и Иаков История избранного народа, который сделался наследником обетовании и которому было вверено Слово Божие (Рим. 3:2; 9:4) — единственная история, которая объясняет отношение человека к Богу и освещает последующую историю человечества.

Источник: Библейский энциклопедический словарь, 1868 г. (репринт М.: Локид-пресс, 2005 г.)

Источник: http://interpretive.ru/termin/bytie.html

Ссылка на основную публикацию